Он шагнул вперед, заметил, где именно потревожена земля, и ткнул в это место планшетом. Конечно, парень ни на йоту не поверил в рассказ про пальцы, но хотел подстраховаться. За последние годы он научился тому, что вера во что-то или отсутствие таковой не имеют ничего общего с реальностью.

Планшет погрузился на сантиметр и остановился с глухим лязганьем. Звук казался Фостеру достаточно безобидным. Тони по опыту знал, что сверхъестественное редко издает подобные звуки.

После недолгих раскопок он вытащил ржавую садовую тяпку без ручки.

— Это то, что вы нащупали?

— Нет! — Женщина мелодраматично содрогнулась. — Я нащупала пальцы!

— Холодные. — Тони протянул ей тяпку.

Женщина нерешительно прикоснулась к ней и сдалась:

— Ладно… может быть.

— Может быть?

— Прекрасно! — выразительно фыркнула она. — Вероятно. Довольны? На ощупь это походило на пальцы. Здесь слегка жутковато, а я еще не пила кофе!

Представление было закончено. Остальные статисты начали расходиться. Женщина, издавшая вопль, демонстративно продолжила одеваться.

Тони швырнул тяпку обратно на землю и двинулся к двери. Он поравнялся с гримером и спросил, сколько еще времени тому потребуется.

— Они будут готовы, когда понадобятся, — ответил тот, щедрой рукой накладывая алую помаду. — Но не цитируй мои слова.

— Вообще-то мне придется это сделать. Адам спросит.

— Прекрасно. — Эверетт многозначительно надел на помаду колпачок и с шиком извлек из футляра щеточку для туши. — Но не говори, что я тебя не предупредил. Ох, успокойтесь, — добавил он, обращаясь к женщине средних лет, сидевшей в его кресле, когда та отпрянула от взмахов черной колючей щеточки. — Я тридцать лет в этом бизнесе и еще никому не выбил глаз.

— Один раз мне пришлось вставлять его, — заявила Шерил.

Тони понял, что пора уходить. Погребальные рассказы Шерил обычно оказывались классными хохмами, но сейчас он почему-то был не в настроении шутить над мертвыми.

Парень остановился на пороге, обернулся и в последний раз пересчитал всех по головам. Статисты разбились на две группы. В одной оказались те, которые изображали гостей вечеринки, в другой — те, что будут играть слуг, разносящих еду. Подсчитывать их так было легче.

«Двадцать пять, но только двадцать четыре подписи».

Второй подсчет дал правильное число голов, а третий подтвердил результаты второго.

В первый раз Тони, должно быть, обсчитался. Было непросто отличить одного человека от другого в тесной толпе «гостей», собравшихся вокруг центрального вазона.

Фостер уже собрался было повернуться, но остановился, прищурился и всмотрелся в дальний конец оранжереи. Он заметил там какое-то неясное движение. Парню померещилось, что тяпка, стоявшая на сломанной ручке, помахала ему маленькими пальцами-зубьями. Вот только ее нигде не было видно.

Тони гадал, что же такое он мог видеть, и был ошарашен внезапным озарением. Если тяпка отсутствовала, значит, кто-то ее взял.

«Отлично. У нас тут опять завелся охотник за сувенирами!»

Время от времени среди статистов появлялся актер, желавший заполучить какую-нибудь мелочь на память о работе. Когда на съемочной площадке оказывался подобный тип, маленькие предметы, которые легко было унести, начинали пропадать.

Во время съемок седьмой серии исчезла чернильница со стола Раймонда Дарка.

Чи-Би высказал все, что думал об этом случае: «Больше никто из этой группы не станет здесь работать, пока я не получу обратно свою собственность!»

После этого были возвращены четыре чернильницы.

К сожалению, почти все маленькие предметы, которые легко можно было унести, на нынешнем месте съемок принадлежали владельцам Каулфилд-хауса, а не «Чи-Би продакшнс». Скорее всего, если что-нибудь пропадет, то члены съемочной группы не сразу это заметят.

«Лучше поставить в известность Кейшу», — решил Фостер.

Проходя через кухню, Тони схватил булочку с корицей, забросил лист с подписями в офис режиссера и отправился в гостиную.

В первоначальном варианте сценария упоминался бал. Именно из-за наличия танцевального зала Чи-Би так ухватился за этот дом.

Но проблема была в том, что помещение оказалось слишком большим. Чтобы заполнить его людьми, пусть даже с учетом современных профессиональных ухищрений, потребовалось бы сильно выйти за рамки бюджета. На подходе была двадцать вторая серия с воющей толпой крестьян с факелами и вилами. Поэтому бал превратился в более скромное сборище, и местом действия стала гостиная.

Один конец комнаты занимал огромный каменный камин с панелями из дугласовой пихты. Над ним в камень было вставлено массивное зеркало в позолоченной раме. В наружной стене сияли шесть высоких окон с разноцветными стеклами. В противоположную были встроены застекленные книжные шкафы. Шторы цвета бургундского вина с тяжелыми золотыми кистями и завязками были под стать обивке мебели. Казалось, комнаты за сто лет почти не коснулись переделки и ремонты.

Посреди этой сдержанной роскоши стояли Питер, оператор Сордж, главный осветитель, бригадир рабочих-постановщиков и Кейша, художник-декоратор. Все они смотрели вверх.

— Потолок достаточно высокий. Мы сможем снимать из-под него, — заметил Питер, когда Тони присоединился к группе.

— Опустим камеры пониже, — согласился Сордж. — Тогда во всех кадрах будут люди.

Не сводя глаз с потолка, главный осветитель нахмурился и предложил:

— Будет лучше поместить под каждой камерой диффузный экран.

— Это не помешает, — разрешил бригадир.

Кейша уклончиво и как-то сомнительно хмыкнула, поэтому Тони тоже посмотрел вверх:

— Срань господня!

Там висели три самых отвратительных канделябра, которые Фостер когда-либо видел. Вообще-то он даже сомневался в том, что эти штуковины можно назвать канделябрами, хотя на них болтались подвески, сделанные неизвестно из чего. Что-то в них напоминало «На усмотрение бобра» [94] — тот же дух пятидесятых годов, под влиянием которого был сделан косметический ремонт в главных апартаментах, в том числе и в ванной комнате, входящей в эти апартаменты.

Что-то.

Раскачивалось.

Вперед.

Назад.

Едва различимое.

— Думаю, мистер Фостер кратко изложил суть ситуации. — Питер вздохнул, а Тони опустил глаза, потому что все четверо смотрели на него. — Ты искал кого-то из нас?

— Э-э… да. В основном Кейшу, но, наверное, вы все должны об этом узнать. У нас появился охотник за сувенирами. Из оранжереи уже пропало кое-какое барахло.

— Что именно?

— Сломанная садовая тяпка.

— Барахло, — согласилась Кейша. — Но не наше. Хорошо, я позабочусь о том, чтобы Крис смотрел в оба. Мы дважды все пересчитаем, когда свернемся. Кто-то должен сфотографировать все, что лежит в этих шкафах.

— Тони!..

«Да, так и знал. Обычно „кто-то“ — это я».

— Возьми цифровой фотоаппарат Тины и сделай снимки, пока мы заканчиваем приготовления, — продолжал Питер. — Все мы знаем, как Чи-Би любит оплачивать неожиданные счета.

Под книги был отведен только центральный шкаф. Остальные оказались слишком мелкими для них. Там красовались чашки и блюдца, грязные вазы из китайского фарфора с цветочным узором и маленькие пластиковые игрушки из «киндер-сюрпризов». Тони заподозрил, что буйвол, собранный из трех частей, и работающая желтовато-зеленая мельница прибавились к коллекции в последнюю очередь. За буйволом он обнаружил пожелтевшую карточку, окрасившуюся в тот же цвет, что и полка, благодаря толстому слою пыли.

Теоретически ему не полагалось ничего трогать.

Тони перевернул карточку. Текст, написанный на ней от руки, все еще был черным и разборчивым: «Палец францисканского монаха, убитого папской инквизицией в 1651 году. Приобретен 17 августа 1887 года».

Пальца нигде не было видно, но на соседней полке Фостер нашел полдюжины крошечных фигурок из китайского фарфора. Раньше их вкладывали в упаковки с чаем. Такие сувениры были непременным товаром в любой, даже самой захудалой антикварной лавчонке страны.